Цыренов не ответил сразу. Лезвие мерно ходило по камню. Вперед, назад, вперед. — Коня выведу, — сказал он наконец. — Мой конь стоит у отца. Гнедой, маленький, крепкий. Три года не видел. Конь, наверное, забыл. — Конь не забудет. — Может, может, нет. Выведу, поглажу морду. Поеду на сопку. Оттуда степь видно далеко. Стою, смотрю. Все. — И больше ничего? А что еще? Вершинин усмехнулся. Он сам не знал, что будет делать в Москве, когда кончится война. Вернуться к жене, если она... Впрочем, не о том. А Цыренов знал ровно...

Во дворе, на привычном месте под клёном, зияла пустота. Ярослава смотрела на прямоугольник сухого асфальта, окружённый тёмными пятнами после ночного дождя, и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Рядом переминался с ноги на ногу покупатель, плотный мужчина в кожаной куртке, с папкой документов под мышкой. — Мы договаривались на утро, — сказал он, глядя на часы. — Я приехал из области. Где машина? — Одну минуту, — выдавила она и достала телефон. Пальцы дрожали. Мутило с самого рассвета, и от этого злость поднималась ещё выше...