Я обратил на нее внимание еще в здании вокзала. Невысокая, миловидная, в простом бордовом платье до щиколоток, она крутилась возле карапуза лет трех: — Ой, какой же славный, просто прелесть! Так бы и съела твои щечки! Давай я откушу от них кусочек? Малыш заливисто хохотал, отвечая бессвязным детским лепетом. — Женщина, оставьте ребенка в покое! Руки убрали! — на взводе крикнула мать, резко выдернув ладонь сына из цепких пальцев незнакомки. В этот момент как раз подошла моя очередь к кассовому окошку, я переключился на покупку билетов и больше за чужой ссорой не следил...

Новосибирский вокзал в феврале – это особый мир. Уже не город и ещё не дорога. Промежуточное состояние, похожее на предбанник, чистилище. Люди с сумками, узлами, детьми на руках. Все куда-то спешат. Все растерянные под высокими сводами зала. Снаружи мело уже третий день. Злая горизонтальная метель, которая не падает, а летит параллельно земле, пронизывает насквозь и норовит забраться за воротник. Перрон встретил Марину Дьякову плевком колючего снега прямо в лицо, словно город напоследок решил высказаться...