— Леночка, мы тут с отроковицей моей, со Светланой, думу думали и порешили: негоже вашим хоромам в Заречье без хозяйского глаза впустую стыть! — провозгласила Тамара Игнатьевна, важно складывая руки на обширном животе, обтянутом трикотажем с люрексом. — С сего дня мы там промысел зачинаем. Благословляй, невестка, да отпирай ворота! — Какой ещё промысел, Тамара Игнатьевна? — я отложила садовые ножницы, которыми подрезала сухие стебли пионов. — Соболей бить пойдёте или сразу челобитную воеводе подадите?...

Туманов уже спускался по ступенькам. Внутри было душно. Чумак сидел в наушниках, сгорбившись над аппаратом, и вздрогнул, когда Туманов тронул его за плечо. Старшина обернулся. Лицо серое, глаза красные, под ними черные провалы. Третьи сутки без смены. — Товарищ капитан! — выдохнул он, стаскивая наушники. — Я думал, завтра. — Завтра может не быть, — сказал Туманов. — Ты записывал? Чумак кивнул, протянул листок. Туманов пробежал глазами. Все те же цифры, все тот же шифр, приказы Эху, подтверждение ликвидации, новые частоты, новое время сеансов...