— Нагуляла в подоле — пусть в город катится, там таких не считают. Нечего нам тут Пашину память срамить. Тётка Майя сказала это ровно, между холодцом и компотом, не повышая голоса, будто про погоду. И все за поминальным столом покивали — кто в тарелку, кто в потолок. Пять лет, как схоронили Павла, собрались помянуть, а свернули, как всегда, на живых. Яна сидела с краю, прижав к себе годовалого Мишку, и смотрела в скатерть. Мальчишка завозился, потянулся пухлой рукой к хлебнице, и она перехватила, прижала крепче, будто боялась, что и его сейчас осудят...

Сталкеры зашли в густой, мёртвый лес за холмами, надёжно скрывавший их от бандитов на северном блокпосту Кордона. Но вместо того, чтобы, как обычно, взять левее и вернуться на натоптанную, относительно безопасную тропу в сторону Свалки, Хмурый, напротив, забирал всё правее и правее, уводя группу в самую чащобу. Путь здесь был тяжёлым и мрачным. Под ногами хрустели сухие, гнилые ветки сосен, выкрашенные аномальной заразой в ядовито-рыжий цвет. Плотный, холодный туман висел между деревьями на уровне груди, вяло перекатываясь из стороны в сторону, словно живой...