Люба наблюдала за тем, как закрывается последний пролёт в заборе. Он теперь был высокий, из какого-то металла, наверное, и если раньше через забор можно было увидеть степь, и конюшню вдали, а за скотобойней речку, и дальше – густой лес… то теперь ферма совсем стала похожа на тюрьму. Тем более, что по верху забора так «живописно» тянули кольца колючей проволоки. С тревогой и грустью смотрела на это Люба, помешивая в кастрюле суп, на душе скребли кошки, как будто с этим забором… он рос, а надежда на то, что ей удастся выбраться отсюда, всё больше угасала...

Мы идём. Уже очень долго. Если сейчас меня спросят, откуда мы пришли, я, наверное, не смогу указать точное направление — только махну рукой: «Оттуда, с запада». Но запад велик… Я помню день, с которого всё началось. — Алёна! — обернулась я на голос матери. Она стояла у стола, руки в муке, и смотрела на меня, подняв брови. — Алёна, — тихо, но отчётливо повторила она, выразительно переводя взгляд на большой глиняный кувшин для воды. Мне действительно давно следовало сходить к источнику. Но по моим подсчётам, там сейчас толпились все девушки посёлка...