Ольга достала из кухонного ящика белый конверт с жирной надписью маркером: «КОММУНАЛКА». Она любила наличку за простоту: положила — значит, есть. Взяла — значит, нет. Без «сбоев системы», «технических работ банка» и «ой, я случайно не с той карты оплатил». В конверте было пусто. Не «меньше», не «чуть-чуть не хватает». А аккуратно так, стерильно пусто, будто деньги испарились, решив начать новую жизнь в более престижном кошельке. Февраль за окном давил серостью, батареи грели вполсилы, а завтра наступало пятнадцатое число...

В старом доме на Васильевском острове, где лепнина осыпалась, словно перхоть с плеч уставшего великана, а потолки были высокими, как несбывшиеся мечты жильцов, всегда пахло сыростью и жареным луком. Это был запах бедности, въевшийся в стены так глубоко, что никакой евроремонт не смог бы его вытравить. Но даже на фоне общей неустроенности квартира номер семь стояла особняком. Обитатели подъезда называли её «склепом», а хозяйку, Анну Ильиничну, — «нашей святой мученицей». — Ленка, ты бы зашла к ней, — шептала грузная соседка с третьего этажа, Зинаида Петровна, пересчитывая мелочь в ладони...