— Не путайся под ногами, Галя, у нас сегодня очень важные гости, — велела Лариса, отстраняя меня от крыльца моего же собственного дома. Она поправила лёгкий шифоновый шарфик, который на фоне нашей старой, покрытой мхом антоновки смотрелся так же уместно, как бриллиантовая диадема на председателе колхоза. Я прислонилась к дверному косяку и с искренним исследовательским интересом посмотрела на золовку. Еще в среду Лариса звонила моему мужу, своему родному брату Сергею, и жалобно просила разрешения «пожарить пару сосисок в узком семейном кругу» в честь ее пятидесятилетия...

Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...