Подиум пуст. Софийский зал Версаче или Шанель оглушен аплодисментами, которые еще не смолкли, но фигура, их вызвавшая, уже растворяется в темноте кулис. Этот миг — исчезновение идола в небытии зала — возможно, самый красноречивый в карьере супермодели. На пике славы, в зените узнаваемости, она становится призраком собственного имиджа, заложником двухмерного совершенства, отпечатанного на глянце. Что делать Сизифу, если камень внезапно достиг вершины и замер, лишив смысла бесконечный подъем? И куда...

Она опустила глаза на бумагу и спокойно подписала развод, пока рядом звучал чужой смех, а у двери уже замер человек, несущий перемену. Когда сердце черствеет, разве оно замечает миг, после которого всё для всех становится поздно? Дождь бил в высокие окна так, словно хотел смыть с дома весь его блеск. За стеклом серел мокрый сад. Чёрные ветви дрожали под ветром, а на подъездной дорожке блестела вода. Внутри было тепло — слишком тепло. Душно от запаха кожи, дорогого дерева и сухих духов, которые Раиса Алексеевна любила больше, чем людей...