Телефон на кухонном столе дёрнулся три раза подряд и затих. Оксана домывала сковороду. Домовой чат по субботам обычно спал до вечера, а если просыпался, то из-за воды или чьей-нибудь сбежавшей кошки. Она вытерла руки о полотенце и открыла. На фотографии была она сама. В профиль, в жёлтой куртке, с рукой на спинке стула. Голова повёрнута к воротам, будто она уже уходит и не собирается оглядываться. У стула торчала треснувшая перекладина. Рядом, у урны, лежали два раздутых серых пакета с узлами наверху...

Нина Петровна включила чайник и поняла, что электричества нет. Не мигнуло, не щёлкнуло – просто тишина, будто дом перестал дышать. Она постояла у окна. За забором у Куликовых горел свет. У Петраковых тоже. Фонарь на столбе у правления работал, и даже гирлянда на крыльце сторожки подмигивала жёлтым. Только у неё. Только участок номер сорок семь. Нина Петровна надела калоши, накинула куртку поверх халата и пошла к правлению. Утро было холодное, начало мая, земля ещё не прогрелась, и под ногами хрустела прошлогодняя листва...