Похороны Олега прошли как в тумане. Серый гранит, колючий ноябрьский ветер и бесконечные соболезнования людей, чьих имен я не помнила. Но ярче всего я помнила взгляд Антонины Игоревны — моей свекрови. В нем не было скорби. Только холодный, расчетливый блеск, напоминающий лезвие скальпеля. Когда мы вернулись в наш трехэтажный особняк в пригороде, дом казался пустым и враждебным. Олег строил его для нас. Каждый кирпич, каждая дизайнерская лампа выбирались нами с любовью. Теперь же тени в углах гостиной казались длиннее, а тишина — тяжелее...

Из-за страха погони путники мчались вперёд через поля без остановки. Неизвестно сколько продлится действие снотворного. Джонни угрюмо молчал. Мотоцикл равномерно тарахтел двигателем. Слишком равномерно. Марья во все глаза глядела по сторонам. Мех-Кузьмич был полностью погружен в себя, пытаясь разобраться в своём новом состоянии. Колобот пел песенки. Мех сделал вид, как будто чиркнул спичкой, а потом поднёс манипулятор с воображаемым огоньком вверх, вторым манипулятором прикрывая его от ветра. После этого он начал повторять движения правой рукой от головы в сторону и обратно...