Свекровь положила вилку на край тарелки так аккуратно, что я сразу поняла: сейчас что-то будет. Стас как раз договорил про сделку. Двадцать четвёртого октября, в одиннадцать, отделение банка на Свободы, потом регистрация, и к первому ноября, если ничего не сорвётся, ключи. Он рассказывал это с той осторожной гордостью, с какой, наверное, в детстве приносил домой дневник с пятёрками, и смотрел на мать. — Ну и хорошо, — сказала Марина Викторовна. — Значит, до первого нужно рассчитаться. Сначала я подумала, что она про риелтора...

как муж прятал от меня еду и антибиотики во время карантина — Положи банку на место, Марина. Это на чёрный день. Вадим стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди. Его голос звучал ровно, почти ласково, но в цепком взгляде скользнул холодный металлический блеск. — Вадик, у нас осталась только половина пакета гречки, — мой голос сорвался на хрип. Горло саднило уже третий день, а в груди глухо ухало при каждом вдохе. — И я не ела со вчерашнего вечера. Меня шатает. — Ничего с тобой не случится, организм...