Звон серебряной ложечки о тонкий фарфор разрезал гнетущую тишину гостиной, словно скальпель хирурга. Анна сидела, выпрямив спину до боли в позвоночнике, и смотрела на остывающий чай. В воздухе пахло дорогим парфюмом, запеченной уткой с яблоками и... предательством. Густым, удушливым предательством, от которого перехватывало горло. Максим, ее муж, мужчина, с которым она прожила семь счастливых, как ей казалось, лет, сидел напротив, опустив глаза. Он с маниакальным интересом разглядывал узор на дамасковой скатерти, не смея поднять на нее взгляд...

- Бабы, сымайте сарафаны! – зычно крикнул управляющий. Десятки изумленных глаз устремились на него. Кто-то покраснел от стыда, другие возмущенно шептали что-то. - Да ты что, Мефодьич, - произнесла круглолицая кухарка с белыми, словно льняными волосами и очень тонким, будто выписанным с иконы, носиком, — это что ж такое? - Барин велел. – невозмутимо отвечал Мефодьич. – Сейчас привезут для вас… Летом 1831 года, над княжеским имением Зубриловка прогремело жесткое приказание: всем дворовым было велено снимать свое платье...