23 сентября 1943 года, половина пятого утра. Проселочная дорога между деревней Ольшаны и хутором Заборье на Брянщине. Полуторка с брезентовым тентом идёт по разбитой колее, подпрыгивает на воронках, затянутых свежей грязью. За рулём водитель Гринько жуёт мундштук от потухшей папиросы. Рядом на переднем сиденье полковник Северьянов, командир дивизии, читает донесения при свете карманного фонарика, прикрытого ладонью. В кузове трое бойцов охраны – сонные, замёрзшие, кутаются в шинели. До штаба на хуторе Заборье восемь километров...

Запах хозяйственного мыла. Вот что я помню первым. Не колыбельную, не мамины руки, не сказку перед сном. Жёлтый брусок на краю ванны и мамин голос: «Не реви, а то получишь!». Мне было четыре года, когда я поняла, что плакать нельзя. Не потому что слёзы кончились. А потому что за каждый всхлип прилетала оплеуха, сухая и точная, как щелчок выключателя. Мать била не со злости, нет. Со злостью было бы проще. Она била с отвращением, как стряхивают насекомое с рукава. Меня зовут Зинаида. Мне сорок семь лет...