Запах машинного масла, сырости и застарелого табака въелся в кирпичные стены гаража так прочно, будто стал их связующим раствором. Артем тяжело опустился на скрипучий ящик, стянул строительные перчатки и с горечью посмотрел на заваленные хламом полки. Полгода назад отца не стало, а сосущее чувство недосказанности и застарелой детской обиды между ними так никуда и не ушло. Виктор Сергеевич всю жизнь держался отстраненно, никогда не хвалил сына и встречал любые его победы лишь тяжелым, испытующим молчанием...

Стало темно сразу, а потом невероятно холодно. Наконец, перестало рябить в глазах, и я обнаруживаю, что там, где мы очутились зима, и мы на шоссе. Холодно очень, изо рта валит пар. Жрец глубоким и помолодевшим голосом заметил: – Из огня да в полымя! – В мороз. Наверное, ниже двадцати, – поправил его Криль, и предложил. – Побежали! Предложение побежать было разумно, морозец тот ещё, а мы в шелках. Мы ровно бежим вдоль шоссе, когда около нас останавливается чёрная иномарка. Из нее вышел в хорошем костюме мужик, и я узнал знакомую по Перми личность...