— Ты вообще соображаешь, что ты творишь, или у тебя мозги окончательно усохли от твоих дурацких командировок? — прошипела Галина Ивановна, едва мы переступили порог зоны прилета. Она стояла посреди душного терминала турецкого аэропорта, гневно обмахиваясь загранпаспортом, словно веером. Ее холеное лицо, щедро покрытое тональным кремом, выражало крайнюю степень брезгливости ко всему происходящему вокруг. Я молча поставил на полированный пол две тяжелые сумки и глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки самообладания...

— Ниночка, ты только не нервничай, но у меня теперь есть норка цвета колотый лед, — пропела в телефонную трубку Евгения Владимировна, и на заднем плане отчетливо звякнула магазинная вешалка. Нина замерла с тряпкой в руках посреди прихожей. В середине октября в типовой трехкомнатной панельке жизнь обычно текла по предсказуемому руслу: из щелей балконной двери уже потягивало промозглой сыростью, батареи только начали еле слышно побулькивать ржавой водой, а на обувной полке теснились резиновые сапоги и громоздкие теплые куртки...