В квартире пахло праздником и немного — валерьянкой, которую Катя тайком хлебнула прямо из пузырька в ванной. Пахло запеченной уткой с яблоками (яблоки «Антоновка», двести рублей килограмм, между прочим), дорогим парфюмом золовки и пылью, которая, кажется, материализовывалась из воздуха, сколько её ни три. Катя вытерла руки о передник. Поясница ныла привычной, тягучей болью — той самой, что появляется у женщин после тридцати пяти, когда они решают в одиночку накрыть стол на двенадцать персон. Сегодня Игорю исполнялось сорок...

Иногда вечером я сажусь на кухне, выключаю звук на телефоне и вспоминаю все эти заголовки про себя. Они звучат красиво, почти как сценарий: ушла от мужа, влюбилась в бывшего Юлии Меньшовой, стала мамой в 43 и поняла, что счастье не купишь за деньги. Читаешь и будто про какую-то постороннюю женщину. В реальности там много холодных подъездов, тесных гримерок, чужих диванов, рынка у Большого театра, где я продавала кукол, чтобы было что поесть, и одиноких ночей, когда ты всерьез спрашиваешь себя: а не зря ли все это...