— Брось, Аглая, мы слишком давно знакомы, чтобы играть в приличия, — ничуть не смутилась гостья, даже не повернув головы. Ее тонкие пальцы с безупречным алым маникюром ловко перебирали пожелтевшие конверты в глубине резного секретера. — К тому же, запертые двери в этом доме всегда означали лишь одно: внутри спрятано самое любопытное. — Это не любопытство, Вероника. Это обыкновенное воровство, — Аглая шагнула в комнату, и тяжелая дубовая створка за ее спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезавшим промозглый вечерний шум старого переулка...

Осознание того, что мы в мышеловке, ударило сильнее любого физического удара. Паника, которую мы сдерживали последние сутки, грозила вырваться наружу. Молодой водитель сидел за рулем, вцепившись в баранку побелевшими пальцами, и бессмысленно смотрел на стену серых деревьев. Зайцев в кузове съежился в углу, обхватив голову руками и что-то бормоча себе под нос. Даже Кулаков, наш Медведь, был сломлен. Он тяжело дышал, глядя то на окаменевшего Соколова, застывшего в ста метрах от нас, то на непроходимую чащу...