Ветров медленно шагнул к амбразуре. Тусклый вечерний свет упал на его бледное лицо, и Ворон, стоявший рядом, увидел, как под скулой у старшего лейтенанта дёрнулся мускул. Но голос, когда он заговорил, остался ровным, почти будничным. — Я слышу вас, — произнёс он по-русски, не повышая тона. — Назовите себя. — Обер-лейтенант Хаген, — ответил парламентёр из полумрака. — Я говорю от имени командования, но прошу вас понять: я говорю и от себя лично. Здесь больше не нужно умирать. Ни вам, ни вашим людям...

— Не идти, — тихо повторил Колесников, не отрывая взгляда от дымного облака над далёким доту. — Если мы сейчас бросимся туда в лоб, нас снимут ещё на подходе. — Тогда что? — глухо спросил Ворон. — Сидеть и смотреть? — Смотреть и считать, — ответил Рокотов, раскладывая на земле планшет. Голос у капитана был ровный, деловой, и Ворон вдруг понял, что это именно то, что ему сейчас нужно: чей-то холодный разум рядом, когда собственный горит. — Посмотрите, куда бьют орудия. Бьют точно, один разрыв за другим, без недолётов...