Медный таз упал с гвоздя ровно в половине шестого утра. Валентина вздрогнула всем телом и села на кровати, прижимая ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в голове ещё плавал обрывок сна — будто Алёша стоит на обледенелом тракте и машет ей рукой, а она кричит ему что-то про тормоза, про гололёд, но голос пропадает, как в вате. — Мам, ты чего? — Павлик завозился под одеялом, приподнял взлохмаченную голову. — Спи, сынок, спи. Таз сорвался. Она опустила босые ноги на холодный пол, поёжилась...

Когда Тамара вышла из рейсового автобуса в своих городских туфлях и встала посреди нашей осенней грязи – вся Ольховка сбежалась поглядеть. Подруга позвонила мне два дня назад, она горько рыдала в трубку: - Клавка, муж молодуху нашел, меня выгнал! Можно, я к тебе приеду пожить? Мне идти больше некуда! Я сначала отказать хотела, Тамара как в город переехала и богатого мужика окрутила, зазналась. За тридцать лет пару раз подарки прислала, к себе в гости не звала, стеснялась. А теперь вот прижало – и вспомнила про старую подругу...