Звон хрустальной ложечки о тонкий фарфоровый край чашки казался в густой тишине кухни подобным удару колокола. — Пусть жена вносит вклад в бюджет, — произнесла Елена Петровна с глубокой, тщательно отточенной годами обидой. — Или ты забыл, что мать — это святое? Я ради тебя и личную жизнь, и карьеру в жертву принесла. Илья замер с чашкой у губ. Горячий пар от черного чая обжигал подбородок, но парень не шевелился. Он знал этот тон. Этот тон означал, что тяжелая артиллерия выведена на позиции, и любые...