Галина Петровна приехала с чемоданом и заявила, что теперь будет жить у сына. Марина молчала ровно три дня. А потом произнесла то, что изменило всё. Чемодан стоял в прихожей. Большой, коричневый, с оторванной биркой от поезда Саратов-Москва. Марина увидела его первым, когда открыла дверь после работы. А потом услышала голос из кухни, и пальцы на ручке сумки сжались так, что побелели костяшки. - Андрюша, я борщ сварила. Настоящий, не из пакетика. Галина Петровна сидела за столом в бордовом жакете, который Марина помнила ещё со свадьбы...

Ровно сто сорок четыре купюры. Большинство – тысячные, затертые, с заломами посередине, пахнущие чужими кошельками, пылью и почему-то застарелой сыростью. Четырнадцать пятитысячных, гладких, новых, я их специально просила в кассе не разменивать. Я складывала их в плотный канцелярский файл на кнопке ровно пять лет. Отрывала от своей зарплаты старшего кассира стройматериалов по пять-семь тысяч, приносила домой и прятала этот файл под стопку пододеяльников на нижней полке шкафа-купе. Туда, где в углу лежали таблетки от моли с запахом лаванды...