— Ты вообще соображаешь, что творишь?! — Олег шарахнул кулаком по столешнице так, что ложка слетела на пол. — Это моя кровь, Аля! Моя! — А моя жизнь — что, коммунальная услуга? — Алевтина даже бровью не повела. И это ее глухое спокойствие било наотмашь почище любой истерики. Воздух в кухне стоял спертый, пропитанный горечью пригоревшего чеснока и запахом растворимого пойла, которое здесь гордо называли кофе. Светка, золовка, вжималась в угол дивана, будто надеялась врасти в обивку. Ее мать, Галина...