Катя разложила на табуретке квитанцию за свет, две купюры по тысяче и мелочь из кошелька, когда телефон дернулся от сообщения. До зарплаты оставалось девять дней, хозяйка квартиры уже дважды намекала, что с нового года поднимет аренду на три тысячи, а у зимних ботинок отклеивалась подошва, и Катя как раз прикидывала, что из этого можно отложить. На экране висела фотография чужой кухни со светлыми фасадами, длинной столешницей под камень и новой плитой, с которой еще не сняли защитную пленку. Под...

— Верка, ты чего жадничаешь? Мы же свои! — Лёва держал над раковиной мой черничный йогурт и улыбался так, будто делал мне одолжение. Я стояла в дверях кухни с сумкой на плече и никак не могла расстегнуть куртку, пальцы не слушались. На крышке йогурта желтел стикер с моей запиской: «Моё. Пожалуйста, не трогайте». Лёва только что прочитал её вслух, с выражением, как стихотворение на утреннике. В комнате хохотали Назар и Игнат. Егор, мой муж, не смеялся, но и на кухню не вышел. Я чуть не швырнула этот йогурт Лёве в лицо...