Вика помнила маму плохо. Даже не плохо – неправильно. Помнила, как та наклонялась над ней перед детским садом и быстро застёгивала пуговицы на синей шубке. Пуговицы были тугие, Вика ёрзала, мать торопилась и говорила: – Ну постой ты ровно, Господи… Не зло. Просто торопливо. Помнила, как мама красила губы перед зеркалом в прихожей. Зеркало было узкое, с тёмными пятнами по краям, и мама в нём всегда казалась не домашней, а уже почти ушедшей. Словно стояла в квартире только телом, а сама была где-то...

– Коль, давай уедем в город, – взмолилась Таня уже в который раз, – ну не могу я больше с твоей мамой воевать. Чувствую себя, словно на поле боя. Сколько можно?! Николай вытер руки о штаны и, приблизившись к жене, крепко прижал ее к себе. – Танюха, ну вот что я буду делать в твоем городе, скажи?! Здесь мастерская у меня, сам на себя работаю спокойно, деньги неплохие зарабатываю, ты при деле. А там что? Пахать с утра до ночи на чужого дядю и выглядывать – заплатят или нет? Ну я привык сам по себе, ты ж знала, когда замуж выходила...