Он пересчитывал ложки вслух. Именно так. Стоял над ящиком, где мы всегда держали столовые приборы, и шевелил губами, как первоклассник на контрольной. — Один, два, три... семь. Семь ложек. Нина, у нас было двенадцать. Я смотрела на него через кухонный стол и думала о том, что уже не слышу в слове «нас» никакого смысла. Просто два звука. «Н» и «ас». Будто кто-то бормочет во сне. — Игорь, откуда я знаю, куда делись пять ложек за восемь лет? — Ложки не деваются никуда. Ты просто растеряла. Он произнес «ты» с таким нажимом, что слово прилипло к воздуху...

Он орал так, что задребезжали стёкла в рамах. — Да хоть все мои карточки заблокируй! Не поможет! Я сниму все твои деньги! — муж стоял посреди прихожей, покачиваясь, в расстёгнутой рубашке, с галстуком, съехавшим набок, и смотрел на меня с такой яростью, будто я только что сожгла всё, что ему дорого. Я стояла в дверях кухни и смотрела на него. Просто смотрела. Не кричала в ответ, не плакала, не объясняла. Только чувствовала, как внутри что-то медленно затвердевает — не от страха, а от какой-то окончательной, почти спокойной ясности...