Ровно сто сорок четыре купюры. Большинство – тысячные, затертые, с заломами посередине, пахнущие чужими кошельками, пылью и почему-то застарелой сыростью. Четырнадцать пятитысячных, гладких, новых, я их специально просила в кассе не разменивать. Я складывала их в плотный канцелярский файл на кнопке ровно пять лет. Отрывала от своей зарплаты старшего кассира стройматериалов по пять-семь тысяч, приносила домой и прятала этот файл под стопку пододеяльников на нижней полке шкафа-купе. Туда, где в углу лежали таблетки от моли с запахом лаванды...

Когда Глеб собрал чемодан и попросил оставить ему ключ, Зинаида не стала кричать. Она сделала кое-что другое. То, чего он не ожидал и не смог бы предугадать за все пятнадцать лет их брака. Ключ лежал на тумбочке в прихожей. Не на крючке, где обычно, а именно на тумбочке, рядом с квитанцией за воду и старой расчёской дочери. Зинаида смотрела на него и думала о том, что этот ключ весит граммов двадцать, не больше. А кажется, будто в нём вся их жизнь. Глеб стоял у двери с сумкой. Не чемоданом, нет...