Она возвращалась домой, и каждый раз, когда ключ поворачивался в замочной скважине, ей казалось, что она заходит не в квартиру, а в тюремную камеру, в которую попала пять лет назад. Звали её Надежда, и это имя давно стало насмешкой, потому что никакой надежды у неё не осталось — ни на любовь, ни на уважение, ни даже на обычный человеческий покой. Ей было сорок четыре, а выглядела она на все пятьдесят пять. Серое лицо, грустные глаза, спина, согнутая под тяжестью жизни, которую она тащила на себе, как ломовая лошадь, не смея сбросить груз...

– Ой, а что вы тут смотрите? Мне тоже интересно. Можно с вами? – сказала Нина Петровна и уселась на диван между сыном и невесткой. Анна сдержанно вздохнула и откинулась на спинку дивана. Ну вот, опять. Даже простой вечер перед телевизором превращался в семейный, где свекровь занимала стратегическую позицию – ровно посередине. – Мам, да мы просто фильм смотрим, – Дмитрий попытался сохранить невозмутимость. – Так я же не мешаю! Я тихонько посижу, – Нина Петровна взяла с журнального столика пульт и принялась листать каналы...