— А кто тебя кормит, а? Кто терпит твои картинки? — Картинки, — повторила она одними губами. — Ты называешь мою работу картинками? Ночь не хотела быть ласковой. Она навалилась на трассу сырой тяжестью, выжала из неба последний серый свет и принялась выливать на землю мелкий, настойчивый дождь. Такой дождь не смывает грязь — он только размазывает её, делает скользкой и липкой. Асфальт блестел под колёсами, как живой, как будто дорога дышала и ждала, когда кто-нибудь споткнётся. Ева сидела на пассажирском сиденье, прижав колени к подбородку, и смотрела в боковое стекло...

— Я родила. Мальчик. Три тысячи двести граммов, пятьдесят один сантиметр. Врач сказала, что здоров, кричит отлично, рефлексы в порядке. Я лежала на каталке и смотрела на этот сморщенный красный комочек, который орал так громко, что закладывало уши...