Старый дом стоял заколоченный уже лет десять. С тех пор как умерла бабка Ксения, никто туда не заходил. Даже дети и самые бесшабашные мужики обходили стороной. Говорили, там что-то нечисто. Говорили, по ночам светятся окна, хотя электричество отключено. Говорили, бабка Ксения была ведьмой — лечила людей травами, заговаривала скотину, предсказывала погоду по каким-то своим приметам. Говорили разное. А Федька Завьялов, по прозвищу Заяц, однажды взял и зашёл. Было ему тогда тринадцать. Худой, лопоухий, с острыми коленками и испуганными глазами...

— Опять эти твои печенья, — сказал Игорь, ставя пакет на стол так, что банки в нем звякнули друг о друга. — Я просил хлеб и молоко, а тут у нас, оказывается, «Сливочное» появилось. — Алиса любит его размачивать, — тихо ответила Женя, не оборачиваясь от плиты. — Оно мягкое, ей удобно жевать. — Мягкое оно, — Игорь стянул с себя куртку и бросил ее на стул, и от куртки, как всегда, пахло машинным маслом и чем то металлическим, тем особым запахом завода, который въедался в ткань так, что не отстирывался даже дважды прокрученный в машинке...