"Он ведь и про войну мог бы написать грандиозный роман. Про свой взвод, про артиллерию, про то, как брали Кёнигсберг. И, наверное, это был бы гениальный роман. Но он написал «Архипелаг». И этим всё сказано". Потому что память о войне — это священное, а память о ГУЛАГе — это запретное. Солженицын первым перевернул эту иерархию. Он сказал: мы, фронтовики, прошедшие через ад, мы имеем право говорить о другом аде. Об аде, который являлся системой, самой сутью большевизма, а вовсе не ошибкой или «культом личности»...