М. Б. Зимний вечер. Дрова охваченные огнем — как женская голова ветреным ясным днем. Как золотиться прядь, слепотою грозя! С лица ее не убрать. И к лучшему, что нельзя. Не провести пробор, гребнем не разделить: может открыться взор, способный испепелить. Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается "не тронь" и вспыхивает "меня!" От этого — горячо. Я слышу сквозь хруст в кости захлебывающееся "еще!" и бешеное "пусти!" Пылай, пылай предо мной, рваное, как блатной, как безумный портной, пламя еще одной зимы! Я узнаю патлы твои...

Они никогда не были друзьями. Да и могли ли? Солженицын — мессия русской совести, пророк в капитанской шинели, вышедший из лагерного ада с хроникой человеческого унижения. Бродский — петербургский денди, насмешливый одиночка, которому империя казалась скорее метафизической категорией. Затворник и пилигрим. Они существовали в одном временном отрезке, дышали одним воздухом свободы, но смотрели в диаметрально противоположные стороны. Людмила Сараскина в биографии Солженицына из серии «ЖЗЛ» отмечает принципиальную разницу их культурных установок...