Холодный декабрьский ветер сорок первого года врывался в выбитое окно, бросая в лицо Алексею колючую ледяную крупу. Он лежал на промёрзшем чердаке брошенного сарая, вцепившись окоченевшими, точно чужими пальцами в ледяной металл винтовки. Сквозь узкую щель между досками ему была видна вся деревенская площадь — его площадь, его Заречье, его жизнь, уместившаяся сейчас в этот жалкий просвет. Там, внизу, под одиноким фонарём, что бился в предсмертной дрожи на ветру, стояли они — десять человек, вырванных из тёплых домов посреди ночи, старики да бабы...