Второго января воздух в квартире Марины и Олега был пропитан не только ароматом увядающей ели, но и тем специфическим чувством эмоционального похмелья, которое неизбежно наступает, когда праздничные фейерверки отгремели, а реальность со всеми её счетами и невысказанными претензиями осталась на месте. Новогодняя ночь прошла как по маслу: бенгальские огни, шампанское в полночь, обещания друг другу, что этот год станет началом чего-то нового и светлого. Но утро второго числа принесло с собой серый рассвет и тяжесть, которую не могли разогнать даже несколько чашек крепкого кофе...

Болезнь пахла горькой полынью и жженым сахаром. Три месяца я существовала в мире, ограниченном краями высокого матраса и пятном света на потолке. Лихорадка сменялась ледяным оцепенением, а голоса в коридоре казались шумом прибоя — далеким, неразборчивым, чужим. Мой отчим, Виктор, появлялся в дверях дважды в день. Он приносил стакан воды и таблетки, которые заставляли мои веса тяжелеть, а мысли — превращаться в вязкий кисель. — Спи, Алина, — шептал он, поправляя одеяло. — Врачи говорят, тебе нужен абсолютный покой...