Ну что, друзья, 9 января, и если сегодня вы поймали себя на том, что с теплой, почти болезненной нежностью смотрите на ёлку, а оливье вызывает у вас не просто гастрономический интерес, а целую гамму чувств, поздравляю. Вы столкнулись с феноменом «постпраздничной ностальгии». Это не та возвышенная тоска по родине, которую лечили пиявками в XIX веке. Это её бытовой, но от этого не менее коварный собрат: тоска по времени, когда было можно. Можно ничего не делать. Можно есть в 3 ночи. Можно смотреть глупые фильмы без чувства вины...

Представьте: 1930-е годы. Москва. Творческий человек пишет роман, который невозможно опубликовать. Его издевательски критикуют, он уходит в тень, в безымянность, в болезнь. И тогда в темноте рождается не просто книга — рождается сон, полный символов, крови, любви и правды. Это не фантастика. Это психоаналитическая сессия на 400 страниц. Если бы Зигмунд Фрейд открыл для себя «Мастера и Маргариту», он бы не стал читать её как историю о дьяволе. Он бы увидел самый честный портрет подавленной души — личной...