К половине восьмого дождь сделался почти невидимым. Он уже не падал, а держался над улицей — мелкий, холодный, похожий на водяную пыль. Люди шли сквозь него, не раскрывая зонтов, и только у дверей обнаруживали, что плечи потемнели, волосы прилипли ко лбу, а с носа вот-вот сорвётся капля. Петербург умел промочить человека так, чтобы тот не заметил, когда именно это произошло. Из низкого окна бара были видны одни ноги. Они появлялись справа, исчезали слева, иногда останавливались у светофора: сапоги, ботинки, узкие женские щиколотки, завёрнутые в прозрачные пакеты туфли...