Платон Пантелеймонович Похотливый застыл у газетного киоска с таким видом, будто изучал не заголовки печатных изданий, а зашифрованные протоколы тайного мирового правительства. Застегнутый на все пуговицы своего необъятного пальто, он походил на монумент утраченной порядочности, воздвигнутый посреди мещанской суеты. В его уме, отточенном годами бесплодных интеллектуальных бдений, рождались образы поистине библейского масштаба: в косом дожде он видел слезы разочарованной истории, а в трещинах на тротуаре – неизбежный крах европоцентричной модели сознания...