Борис Пастернак переводил Шекспира в годы, когда за неправильную строфу можно было исчезнуть. И всё равно переводил так, будто писал собственные стихи. Именно поэтому его «Гамлет» до сих пор звучит живее, чем большинство современных пьес. Вот парадокс, о котором редко думают: советская эпоха, задушившая стольких художников, одновременно породила одну из лучших переводческих школ в истории человечества. Это не случайность. Это закономерность — жёсткая, почти жестокая. Когда писать своё становится опасно, гении уходят в чужое...

Я вышел со спектакля в недоумении. Не в том смысле, в каком принято выходить из театра, — с чувством, что тебе только что приоткрыли бездну, а в том смысле, что я не мог собрать впечатление в единую картину. Что-то цепляло. Что-то отталкивало. Что-то казалось блестящим. Что-то — надуманным. Тогда я пошёл читать. Не отзывы на агрегаторах — а тексты тех, кто попытался именно проанализировать спектакль. И вот что из этого вышло. Режиссёр Сергей Тонышев, как известно, взял за основу не всего Гёте, а лишь первую часть трагедии и финал второй...