Впервые в истории наука упирается не в грубость своих приборов, а в то, что мир просто не выдал ей достаточно данных — и не выдаст никогда. Это довольно неприятная мысль, и потому её обычно проглатывают и запивают чем-нибудь бодрым про новые телескопы. Мы приучены к другой картинке. Незнание в науке считается временным состоянием: чего-то не понимаем сегодня, разберёмся через двадцать лет, ну через сто. Прогресс подаётся как асимптота, вечно ползущая к полной картине мира. И в большинстве дисциплин это даже правда...

Физика последние сто лет искала атомы пространства-времени, а нашла нечто куда более скупое: список того, что чему предшествовало, и число, сколько всего этих «что» набралось. Больше ничего. Никакой ткани, никакой резиновой простыни, никакого континуума, который можно резать всё мельче и мельче до бесконечности. Это и есть программа причинных множеств — подход к квантовой гравитации, который вот уже сорок лет живёт на положении бедного родственника. Струнщики собирают конференции на тысячу человек...