Алексей Петрович любил этот час — когда солнце, утомленное долгим летним днем, начинало цепляться верхушками сосен за горизонт, заливая веранду густым янтарным светом. В свои шестьдесят пять он научился ценить тишину. Не ту пустую, звенящую тишину одиночества, а наполненную звуками жизни: скрипом старых половиц, жужжанием шмеля в кустах шиповника и далеким стуком электрички, идущей в Петербург. Он отложил книгу — томик мемуаров Бунина — и посмотрел на внука. Семилетний Миша сидел на ступеньках крыльца и сосредоточенно возил по дереву игрушечной машинкой...