— Ты только посмотри, что они мне в карточке написали, Оля! — голос Зинаиды Петровны дребезжал так, что в трубке слышались помехи. — Я не истеричка, я женщина, которая требует уважения! Ольга вздохнула и отложила в сторону рабочий отчет, понимая, что ближайшие четыре часа ее жизни снова превратятся в адский круговорот поликлиник, очередей и праведного гнева свекрови. За окном серел ноябрьский день, на экране монитора мигали столбцы с цифрами квартальной отчетности, и где-то глубоко в висках уже начинала пульсировать знакомая тупая боль, предвестница очередного дня, прожитого не для себя...

В Мурманске утро не наступает — оно выползает из-за сопок, стыдливо прикрываясь серой ватой облаков. Октябрь здесь — это не время года, а состояние души. Состояние, когда солнце становится редким гостем, а город погружается в бесконечные сумерки, которые лишь на пару часов разбавляются мутным дневным светом. Ася ненавидела эти утра. Не за холод, к нему она привыкла с детства, а за эту всепроникающую серость. Серая брусчатка у порта, серый бетон панельных домов, свинцово-серое, словно застывшее масло, море Кольского залива...