Вика помнила маму плохо. Даже не плохо – неправильно. Помнила, как та наклонялась над ней перед детским садом и быстро застёгивала пуговицы на синей шубке. Пуговицы были тугие, Вика ёрзала, мать торопилась и говорила: – Ну постой ты ровно, Господи… Не зло. Просто торопливо. Помнила, как мама красила губы перед зеркалом в прихожей. Зеркало было узкое, с тёмными пятнами по краям, и мама в нём всегда казалась не домашней, а уже почти ушедшей. Словно стояла в квартире только телом, а сама была где-то...

В бухгалтерии «Новотехстроя» гудел ксерокс, размножая накладные за прошлый квартал, и этот монотонный звук перекрывал даже бормотание кофеварки в углу. Степан Аркадьевич Брусникин переступил порог отдела не с папкой для согласования смет, как обычно, а с коробкой, перетянутой золотистой лентой, которую он водрузил прямо на стопку еще не подшитых ведомостей перед Таисией, сдвинув в сторону стаканчик с карандашами. — Таисия Романовна, душенька, вы же у нас сладкоежка. Я заметил, как вы в прошлый вторник эклер уплетали за обе щеки...