Эти слова прозвучали не как предложение, а как приговор. Нина Петровна стояла посреди прихожей, уперев руки в бока, и оглядывала пространство так, будто не въезжала в чужой дом, а принимала его в собственность. За её спиной громоздились коробки, чемоданы и пакеты — будто она собиралась жить с нами вечно. Я застыла у двери кухни с чашкой остывшего кофе в руках. Ещё вчера эта квартира казалась нашим с Максимом маленьким островком свободы: мы наконец-то съехали из съёмной однушки, сделали ремонт, развесили по стенам фотографии, купили диван, на котором так уютно было сидеть вдвоём по вечерам...

Запах моторного масла был единственным стойким воспоминанием Вероники о родном доме. Её семья разрушилась не из-за банального алкоголизма, а из-за более изысканной заразы — хронических долгов и карточной игромании родителей. Отцовскую ремонтную мастерскую заложили первой, затем с молотка ушел двухэтажный дом на выезде из города. Родители сбежали от кредиторов в глухой посёлок без нормального водопровода, где тихо доживали свой век. Старшие братья быстро нашли себя в полукриминальном бизнесе, занимаясь авторазбором на окраине: снимали детали с угнанных машин и перебивались случайными деньгами...