Тамара протирала подоконник, когда из коридора донёсся голос Инны — негромкий, будничный, будто о погоде. — Да эта-то? Эта своё урвёт. Пять лет неспроста просидела. Тряпка остановилась. С неё капало на линолеум, и Тамара смотрела на эту капельку, пока та не растеклась. В зале лежал Фёдор Петрович. Её свёкор. Третий день — в гробу, на столе. Хоронили завтра. Инна — жена Кости, младшего, — стояла у вешалки и говорила в телефон. Не таясь. Зачем таиться. Тамара же на кухне, Тамара же при деле, Тамара же не человек...