Сорок лет. Сорок лет она мыла полы в этих коридорах. Сорок лет меняла постельное бельё, выносила судна, слышала «поторопись» вместо «спасибо». И в последний день — в самый последний — Ираида Семёновна вызвала её к себе в кабинет и бросила на стол конверт. — Это тебе на память, Валентина. Можешь идти. Дольше задерживаться не вижу смысла. И руку не протянула. Даже не встала из кресла. Валентина взяла конверт. Внутри — открытка с принтером «Спасибо за труд» и тысяча рублей. Тысяча. За сорок лет. Она улыбнулась...

Во вторник Вера Николаевна отпустила четвёртый класс на десять минут раньше. Фортепиано в актовом зале расстроилось, настройщик из Нижнего Тагила приезжал по средам, и репетировать на таком инструменте она не могла. Она села за клавиши, тронула верхнюю октаву и сразу убрала руки. Фа второй октавы дребезжала, будто внутри что-то отвалилось и лежало на струнах. Школе было сорок лет, фортепиано, по слухам, столько же. Вера Николаевна работала здесь восемнадцатый год, вела музыку и хор, а после уроков оставалась ещё на два часа, потому что идти было некуда, а точнее, незачем...