Мирон Паршуков родился слепым. Слепота его была полная, непроглядная — ни света, ни тени, ни смутного силуэта. Мать долго убивалась, плакала, носила к бабкам, к докторам, к каким-то целителям аж за двести вёрст...

В тот день, когда в Заречье замолчала гармонь Григория Петровича, деревня будто оглохла. Вы поймите, Гриша наш, Петрович, - это не просто мужик с гармошкой. Он был душой села. Ни одна свадьба, ни одни проводы в армию, ни один праздник без него не обходились. Сам он - невысокий, кряжистый, с лицом, порезанным морщинами, как весеннее поле бороздами, а в глазах - вечные смешинки. Как растянет меха своей трофейной, немецкой гармони, как ударит по клавишам - так и мертвого в пляс поднимет. Ноги сами вприсядку идут, и вся тоска-печаль из души вон...