Светлана поставила чайник на плиту и сразу забыла про него, потому что в прихожей у внука опять не снимался левый ботинок. Не ботинок, а наказание какое-то. Черный ботинок выглядел так, будто давно просился на покой; язычок внутри сбился, а Матвей стоял, скрючившись, и сопел так, будто от этого ботинка зависела вся его жизнь. — Баб, он заклинил, — сказал он тихо. — Сейчас, не геройствуй, — Светлана присела перед ним на корточки и потянула липучку. — Нога-то у тебя растет быстрее зарплаты. Надо матери сказать, пусть новые купит...