— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты нас под откос пускаешь, Игорь! Молча, методично, год за годом. Как можно быть таким слепым? Марина выкрикнула это, даже не успев толком проснуться. Слова вырвались раньше, чем она успела надеть маску вежливой жены. Ночью она почти не спала, ворочалась, считала его вдохи и представляла, как гостиная наполнится знакомым холодом, который приходит в их дом только вместе с одним человеком. Игорь стоял у кофе-машины, спиной к ней, и по тому, как закаменели его плечи под мятой футболкой, она поняла — разговор, который зрел неделями, сейчас взорвется...

Кира сидела на жесткой кушетке в коридоре, поджав под себя ноги в колготках, сморщившихся гармошкой на щиколотках, и слушала, как за приоткрытой дверью ординаторской две медсестры переговариваются, не подозревая, что их слышит тот самый ребенок, о котором идет речь. — Сиротинушка теперь, — сказала одна, немолодая уже, с жалостью в голосе, — и отец и мать погибли на месте. Даже до больницы не довезли. Вот ведь горе-то какое! А девочке-то всего восемь, куда ее теперь, в детдом, что ли? — Так вроде родня есть, — отозвалась вторая и позвенела какими-то склянками, — тетка, что ли, должна приехать...