Он был человеком, о котором Генри Киссинджер сказал: «Вести переговоры с Громыко, не владея всеми деталями проблемы, было равносильно самоубийству». Двадцать восемь лет — срок, равный сталинской эпохе, — Андрей Громыко возглавлял советскую внешнюю политику. При нём сменились пять генсеков, рухнули одни империи и возникли другие, мир балансировал на грани ядерной войны. А он оставался неизменным, как скала, — с каменным лицом, безупречной памятью и железной логикой. Западные журналисты прозвали его...

Андрей Андреевич Громыко так объяснил свой путь в дипломатию: ««Я стал дипломатом это случайность. Выбор мог бы пасть на другого парня из рабочих и крестьян, а это уже закономерность». В судьбе Громыко счастливо сложилось очень многое: рождение в крестьянской, по сути, семье (хотя была это малоземельная белорусская шляхта), учёба в деревенской школе, потом в техникуме, влияние отца, уезжавшего на заработки в Канаду, выучившего английский и после возвращения поощрявший интерес сына к учёбе и языку,...