Я увидела их в субботу в ТЦ, на фудкорте. Забежала за хозяйственными принадлежностями – губки для посуды, средство для плиты, пакеты для мусора, все то скучное, без чего почему-то невозможно жить. И уже тащила свой пакет мимо кафешек, сквозь запах пережаренного масла и сладкой выпечки, когда заметила знакомую серую толстовку с капюшоном. Я восемнадцать лет стирала эту толстовку и узнала бы ее из тысячи. Альберт сидел за столиком у окна, рядом с ним – наша дочь Полина, а напротив них – женщина. Молодая, светловолосая...

Варвара вошла в мою прихожую как входят к себе домой, и сразу ринулась к серванту. Поправила стеклянную вазу, которую я утром переставила на середину полки, сдвинула в угол и кивнула сама себе. – Вот так правильно, – заметила она. – У тебя, Аня, вкуса отродясь не было, так хоть прислушивайся ко мне, что ли. Я промолчала. Я тогда еще верила, что это пройдет. Григорий привел меня в эту квартиру, когда обоим нам было уже немало лет. У него за плечами был один брак, у меня – одиночество длиной в полжизни...