Запах гари въедался в волосы Ксении так, что она чувствовала его даже во сне. Едкий, сладковато-горький дух тлеющего торфа, смешанный с сыростью барачных стен и кислым запахом щей из общей кухни. В то утро она проснулась затемно, ещё до гудка, и долго лежала с открытыми глазами, слушая, как за фанерной перегородкой с присвистом дышит Елена Матвеевна. Июнь 1941-го только набирал силу, но по ночам от болот ещё тянуло промозглой стылостью. Ксения натянула старенькое одеяло до подбородка и повернулась на бок, разглядывая в сером полумраке спящего Ивана...